Всякая всячина.
Журнал «Bellissimo» сфотографировал своих авторов для новогоднего календаря. Тема фотосессии в этом году — танцы. Вот так я оказался отпечатанным в глянце для истории в образе уличного танцора. На фото вместе со мной фотограф журнала Наташа Алексеева.
Александра Вячеславовна сидела-сидела, да как выдаст! Перепечатываю полностью твое неподражаемое подражание Маяковскому. Прости, голубушка, один раз — не копипаст!
Били клавиши,
Пели будто
«Копи-
Паст,
Копи-
Паст».
Чаем облита,
Дымом одута
Клава щёлкала.
Вдруг, Avast!
И малолетние тролли,
Подгузник просиживающие ночами
Накинулись:
Не успеваешь скроллить
И бить delete-ом по ним в отчаянии.
Глумились над френдом,
Лишь один я
Голос свой не вмешивал в этот срач.
Сижу
и вижу
Комменты дивные,
И боты отаке,
Ну прям хоть плач.
Сижу и вижу:
Никнейм перечёркнутый,
И френдов список уменьшился разом,
Бегу в онлайны, в личку, да к чёрту! -
Опять, Ѣ, с френдом такая зараза.
Блоггер, не надо.
Блоггер, слушайте -
Чего вы думаете, что вы сих плоше?
Деточка,
все мы немножко блоггеры,
Каждый из нас по-своему бложит.
Может быть,
- старый -
и не нуждался в рейтинге,
Может быть, и мысль моя ему казалось пошла,
Но блоггер
вздохнул,
глянул на клаву,
Мысль оформилась
и пошла.
Юзерпик анимировал,
Вбросил тему .
На клаву пролил
Горячее пойло,
И казалось ему,
Что он охуенный,
И стоило копить,
и пастить стоило.
Сегодня днем раздернули шторы и увидели, что старая груша и липа за окном просто усыпаны птицами. Это были свиристели. Они постоянно перелетали с ветки на ветку, а один даже не побоялся присесть на балкон. Я их раньше ни разу не видел. Они немного полетали вокруг, а потом улетели, наверное, искать рябину.
… Ты не замечаешь меня…
… Я бесплотен, я — лишь отголосок мысли или обрывок сновидения, родившийся там, где исчезает свет…
… Я теряю тебя из виду каждый раз, когда холодный день мерцает сквозь темноту…
… Иногда ты чувствуешь меня. Не зная, что я рядом, ты удивляешься неясному волнению или внезапной грусти. И это я творю мгновения твоей жизни, невидимо смешиваю оттенки и разливаю их на твоем пути…
… Это почти странно, но мы нужны друг другу каждую минуту. Наше одиночество рождено в безответных касаниях и ускользающих взглядах, в неуслышанном шептании о чем-то важном и неровном стуке, гаснущем где-то глубоко в груди слева…
… Иногда ты долго всматриваешься в сумрак, словно пытаясь застать меня врасплох. Но я и есть тьма, мое свойство быть везде и нигде. Я обвиваю тебя и погружаю в обманчивое безмолвие покоя. Ты, осторожно перебирая руками, как будто нащупывая темноту, неровно ступаешь туда, где могу существовать только я…
… Я тоже тянусь к тебе, и вот, следуя за тобой, поднимаюсь и замираю у самого края серого облака, за которым гаснут звезды…
… Тебе важна сейчас моя близость, и все твои желания мимолетны, как случайный вздох, унесшийся в вечность, как вкус моих бесплотных губ, задержавшийся на секунду на твоих губах…
… Дыхание застывает в твоей груди, и твое тело мягко вздрагивает в моих невесомых руках. Ты отвечаешь мне своим теплом, отдавая его без остатка…
… Твои мысли чисты, твои руки свободны, твои глаза открыты. Мне жалко растворять тебя в ночной пустоте, но теперь уже ты выбираешь то, что когда-то было предназначено только для меня…
… Ты таешь, оставляя темноте лишь горячие капли последних слез…
… Я снова и снова вглядываюсь в тьму, но не вижу твоих очертаний. Через миг я чувствую тень мягкого прикосновения там, где когда-то давно билось мое сердце. Это ты — призрак, как и я — берешь меня за руку, и мы, смеясь, улетаем в ночь…
Теплый летний ветер гулял по лесу, качая траву и кусты. Листья едва шелестели тяжелые от влаги недавно прошедшего дождя и сбрасывали в паутину блестящие капли.
Какой-то неясный инстинкт вел ее в тень орешника, и все, чего она хотела, это побыстрее укрыться от мелькающих солнечных вспышек сверху и резкого щебета птиц. Она прижималась к земле от каждого шороха, как будто застывала от страха и отчаяния, и, казалось, сама становилась похожей на гниющие корни травы. Она знала, что совсем скоро застынет среди тонких прожилок надломленного листа и будет усердно плести свое последнее одеяло, чтобы больше никогда не возвращаться в этот пугающе чужой наполненный шумом и ярким светом мир.
Медленно двигаясь туда, где ее ждали шершавые ветки, она думала только о своей короткой и бессмысленной жизни, о своем уродстве и страхе, о тяжести, которая гнула ее к земле, не давая разглядеть, что там так высоко над деревьями, о том, что она всего лишь маленькая одинокая гусеница. Ей просто хотелось, чтобы все это закончилось навсегда.
Было раннее утро, и над цветущей лужайкой медленно кружились оранжевые бабочки.
