У нас же тут выборы. Не знаю, что делать. До сих пор не могу решить, за кого голосовать.  В интернетах предлагают  а) не ходить, б) прийти, но испортить бюллетень, в) проголосовать за любую другую партию, кроме Саурона с Вольдемором. По нашим временам прийти на выборы — уже почти экстремизм. Власти, небось, так нанервничались в этот раз, что больше нам такого удовольствия не доставят. Так что пойду точно и бюллетень свой портить не стану.

Если бы мне кто-то сказал, что я буду мучиться в выборе между коммунистами и «Яблоком», я бы подумал, что человек сбрендил. Ну, вот я мучаюсь.

Явлинский раздражает даже больше, чем Зюганов. Он, в отличие от Зюганова, представляет исключительно интересы самого себя. Я всю жизнь голосовал за «Яблоко». Кагбэ уже надоело делать бесполезное.

Коммунисты, конечно, наберут много голосов, имеют шанс организовать хоть какую-то альтернативную точку зрения в думе. Но у меня рука не поднимается проголосовать за партию, с плакатов которой сурово поглядывает Сталин.

Моя покойная бабушка первый раз в своей тяжелой и долгой жизни пошла голосовать в 1991 году, когда выбирали Ельцина. До этого она ни разу не была на выборах. Но она пошла, т.к. считала своим долгом проголосовать на настоящих выборах. Она голосовала не столько за Ельцина, сколько против коммунистов. Когда ей не давали приватизировать ее маленькую однокомнатную квартирку, когда ей не включали в трудовой стаж годы тыловых работ во время войны, она писала письма сразу Ельцину, потому что была уверена, он может и хочет что-то изменить, ведь она его сама выбрала.

Так что, за кого голосовать, решу перед урной.

А тем временем…

В Нижегородской области без лишних телодвижений и шума, будут строить атомную электростанцию. Народ решили не волновать и все решили без обсуждения. В самом начале 1990-х в Нижнем остановили строительство атомной электростанции. Народ протестовал — власть послушалась. Сейчас точно построят. И вроде бы, действительно, нужны надежные источники энергии, без этого нельзя развивать экономику, никто не спорит. Но как подумаешь о том, что наши нынешние высокие технологии без конца ломаются и до орбиты не долетают… Короче говоря, уважаемые нижегородцы, полное ощущение, что нам пиздец.

Картинка чисто для инспирейшена.

Вот есть «народ», и есть «толпа». Народ — это самая образованная, думающая часть населения с высокой степенью гражданского и нравственного самосознания и чувством внутренней свободы, а толпа — многочисленная масса, способная лишь потреблять продукты интеллектуального производства, осваивать готовые решения, принимать как данное сформулированные другими мысли. Сознание толпы мифологично, мир в нем раз и навсегда сформирован и непоколебим, он управляем высшими силами, игра и борьба которых определяет все существование толпы. Из всей информации коллективное сознание толпы выуживает лишь то, что наполняет плотью существующие в нем идеологемы. Развитие и совершенствование общества возможно лишь тогда, когда власть, независимо от своего происхождения, опирается именно на народ. Если она опирается на толпу, общество деградирует.

Поэтому народ несет колоссальную ответственность за форму и направление течения толпы. Эта ответственность охватывает практически всю культурную деятельность от информационно-просветительской до вербализации базовых потребностей. Чем более массовая деятельность, тем выше степень ответственности. На самых верхних этажах пирамиды ответственности находятся учителя, писатели и журналисты. Журналисты, особенно телевизионные, пожалуй, выше всех, они не просто хроникеры современности, они глаза, уши и память толпы. Но, самое главное, журналисты обязаны выполнять функцию совести у власти, которая совести по своей природе может и не иметь.

В конце этого октября я был в США, и там накануне выборов в Конгресс президенту-демократу Обаме пришлось очень много отвечать на критику не только со стороны консерваторов и новообразованной «чайной» партии, но и со стороны средств массовой информации. В частности, много говорилось о критической позиции известного телеведущего сатирика Джона Стюарта. Едкие публичные высказывания ведущего не остались без внимания президента, и он лично появился в прямом эфире вечернего телешоу Стюарта, чтобы иметь возможность напрямую ответить на все вопросы. Это событие очень активно обсуждалось на американских новостных каналах как образец цивилизованного диалога власти и общества. Мне запомнилась одна фраза, которую произнес кто-то из комментаторов на CNN о том, что демократия в США прочно стоит на двух столпах: аристократизм власти и аристократизм прессы.

Меня поразило, насколько радикально это отличается от ситуации в России. Российская власть от мелкого чиновника до премьер-министра и президента бесстыдна, непрофессиональна, плохо образованна, косна и неповоротлива. Единственная ее цель — собственное самосохранение для защиты своих материальных благ. Ради этого она готова изворачиваться, подтасовывать факты, устранять конкурентов, любыми средствами затыкать рот тем, кто может об этом рассказать. Власть отгородилась от народа, лишила его абсолютно всех законных средств как-либо влиять на происходящее в стране. Но и саму себя контролировать уже не в состоянии: в отсутствие народного контроля премьер-министр вынужден сам через веб-камеры следить, как строятся дома погорельцам. Позорище. Апеллируя к природному страху толпы, власть в России упорно стремится принимать такие законы, которые помогали бы ей тихо и безнаказанно обделывать свои воровские делишки. Эта власть дала толпе право почувствовать себя выше народа. Она фактически санкционировала экстремизм и ксенофобию.

Вина за это лежит на журналистах, на тех из них, кто каждый вечер выходит в эфир на центральных телеканалах и рассказывает о том, что «жить стало лучше, жить стало веселее», кто умалчивает об антиправительственных митингах, протестах против произвола чиновников, пикетах в поддержку несправедливо обвиненных граждан, отчаянии и нищете простых людей; на тех, кто снимает заказные фильмы и превращает ежедневные информационные репортажи в агитационно-пропагандистские открытки; на тех, кто умалчивает о финансовых махинациях государственных структур и расхваливает, не обсуждая, даже самые противоречивые законопроекты. Функция телевидения в России — отвлекать людей от социальных проблем, заполнять духовную пустоту нескончаемой жвачкой, обеспечивать внешний вид власти и маскировать гуманитарную катастрофу. Эти журналисты виновны в том, что общество разложено и беззащитно, а власть развращена, безгранична и безнаказанна.

В России других журналистов убивают и калечат. Но их коллеги с федеральных телеканалов уже нарисовали «красивые», даже с компьютерной анимацией, криминальные версии преступления, где нет ни единого упоминания, что официально поддерживаемые властью молодежные движения устроили агрессивную травлю всякому инакомыслию, или что прогнившая система неспособна обеспечить безопасность граждан.

Это тот случай, когда страх за теплое место на центральном канале взял верх над собственным достоинством, самоуважением, «аристократизмом». Для журналиста в такой ситуации честнее — молчать. Неучастие во зле — это тоже гражданская позиция.

Некоторые люди, с которыми сводит жизнь, подобны матрешкам. Знаете, иногда берешь такую игрушку, разглядываешь с интересом яркую роспись со всеми ее незамысловатыми завитками, которые десятилетиями искусно выводят Полхов-Майданские мастера, и всегда ждешь, что внутри окажется что-то необычное, какой-нибудь неожиданный рисунок. Потом раскрываешь, достаешь матрешку поменьше, присматриваешься. Вот здесь цветок другого оттенка, здесь глаза чуть изменили форму, но в целом все то же строгое следование народной традиции. Опять разделяешь половинки, достаешь следующую фигурку, замечаешь, что узор стал чуть мельче, чуть более условным, платок нарисован другим цветом. Потом берешь следующую, замечаешь незначительные вариации одной и той же картинки. Разделяешь матрешку за матрешкой, как будто ждешь, что в самой глубине за каскадом тонких деревянных стенок тебе откроется ее секрет. Но чем меньше размер извлеченной игрушки, тем проще и даже примитивнее ее роспись, тем грубее мазки кисти. И вот наконец извлечена самая маленькая фигурка, которая ничем, кроме своего размера, воображение не поражает: здесь уже нет тонких штрихов и контраста крупных и мелких деталей, она так мала, что ее боишься потерять в свалке деревянной матрешечной скорлупы.

Вот так и некоторые люди. Сначала они — тайна. Ты раскрываешь их постепенно, снимая один слой за другим, надеешься, что за очередным слоем вот-вот откроется то, что и есть настоящее, что держит эти слои вместе, живет, переливается чувствами, мыслями, полутонами. И вдруг в сердцевине всего этого вороха оболочек оказывается совсем крошечная неладная болванка, а изящная роспись сведена до схематичных примитивных линий.

Собирать разобранную матрешку уже не хочется.

Друг рассказал. К нему по делам приехали австрийцы, муж с женой. Они впервые в России, к поездке готовились тщательно, как к серьезному испытанию. Они, например, привезли с собой одноразовые шприцы, т.к. их знакомые, побывавшие в прошлом году в нашей стране предупредили, что, если с ними что-либо случится, и понадобится медицинская помощь, то необходимо с собой иметь собственные одноразовые шприцы. Эти знакомые австрийцев собственными глазами видели, как в одной из больниц Благовещенска в процедурном кабинете стерилизовались многоразовые классические стеклянные шприцы.

Я, конечно, посмеялся, восприняв это как анекдот из серии «иностранцы опять чего-то не поняли». Однако, после того, как мне показали вот эту вырезку из газеты, издающейся в одном из малых городов России, я смеяться перестал. Хотя заметка совсем не про шприцы, но после нее почему-то хочется про инновации-модернизации больше уже не слушать.

UPD: вырезка из газеты за январь 2010 г. Источник.

Я покупал в супермаркете продукты. Пакеты были платные, я взял несколько штук и стал укладывать в них покупки. Следом за мной отоварился мужчина лет 60-70 с седыми чапаевскими усами и в цигейковой шапке. Он встал у кассы рядом со мной и, приготовившись складывать свои покупки, как ни в чем не бывало взял мой пакет. Я подумал, что он, видимо, не обратил внимания на то, что пакеты здесь за отдельную плату, и обратился к нему: «Ой, вы взяли мой пакет». «Да что ты говоришь!» – последовал ответ, – «Может и магазин весь твой?». Я спокойно ответил: «Магазин не мой, но за пакет я заплатил, пакеты здесь платные, так что верните, пожалуйста». Он неожиданно заорал: «Ты что, нормально не мог сказать? Грамотные что ли все стали?». Я: «Я к вам спокойно обратился, это вы почему-то кричите». В ответ на это слышу: «Вот я сейчас ебну тебе по роже, посмотрим, кто закричит!». При этом у него в глазах была такая ненависть, что, действительно, казалось, он так и сделает, несмотря на то, что я был моложе и выглядел явно сильнее. У меня вырвалось, что если он меня «ебнет по роже», то умрет тут же, не отходя от кассы.

Мне совершенно не понятно, почему такой не стоящий выеденного яйца эпизод вызвал столько ненависти. Причем я не раз замечал проявления неоправданной агрессии со стороны стариков по отношению к младшим, особенно незнакомым людям. Хотя может быть, я ошибаюсь, и такая агрессивность связана не с возрастом, а с социальной средой, но, как бы то ни было, такую ненависть можно наблюдать повсеместно. Однажды я стал свидетелем, как старик в автобусе на полном серьезе рассуждал, что молодежь, которая не уступает место в транспорте, нужно расстреливать или вешать самым жесточайшим способом, публично, и это не для того, чтобы на их примере учить других, а просто чтобы уничтожить гниль. Есть и другие примеры.

Не нужно меня убеждать в том, что эти люди психически больны. Они абсолютно нормальны, приходя домой, они, возможно, любят своих детей и внуков, у них, возможно, есть любимые жены и мужья. Хотя очень может быть, что они одиноки, глубоко несчастны и чувствуют себя чужими в этом современном мире.

Но откуда эта ненависть к младшим? Всегда существует непонимание между поколениями, но ведь не ненависть же! Их ненависть порождает ответную агрессию, как это невольно произошло со мной (я все же потом молча побросал свои продукты и быстренько свалил, проклиная злосчастный пакет).

Общество, в котором старшее поколение утратило достоинство и уважение, уродливо. Иногда возникает такое ощущение, что все ненавидят всех. Люди готовы разорвать друг друга на куски из-за пустяка. Все, что не их, они готовы уничтожить без жалости. Мы, как последняя шваль и рвань, ходим по темным переулкам средневековых трущоб, расталкивая и растаптывая других.

Современные дети растут в тошнотворной среде, не осознавая, что воздух, которым они дышат, это воздух помойки. Эту помойку сделали не они.