Журнал «Bellissimo» сфотографировал своих авторов для новогоднего календаря. Тема фотосессии в этом году — танцы. Вот так я оказался отпечатанным в глянце для истории в образе уличного танцора. На фото вместе со мной фотограф журнала Наташа Алексеева.
Александра Вячеславовна сидела-сидела, да как выдаст! Перепечатываю полностью твое неподражаемое подражание Маяковскому. Прости, голубушка, один раз — не копипаст!
Били клавиши,
Пели будто
«Копи-
Паст,
Копи-
Паст».
Чаем облита,
Дымом одута
Клава щёлкала.
Вдруг, Avast!
И малолетние тролли,
Подгузник просиживающие ночами
Накинулись:
Не успеваешь скроллить
И бить delete-ом по ним в отчаянии.
Глумились над френдом,
Лишь один я
Голос свой не вмешивал в этот срач.
Сижу
и вижу
Комменты дивные,
И боты отаке,
Ну прям хоть плач.
Сижу и вижу:
Никнейм перечёркнутый,
И френдов список уменьшился разом,
Бегу в онлайны, в личку, да к чёрту! -
Опять, Ѣ, с френдом такая зараза.
Блоггер, не надо.
Блоггер, слушайте -
Чего вы думаете, что вы сих плоше?
Деточка,
все мы немножко блоггеры,
Каждый из нас по-своему бложит.
Может быть,
- старый -
и не нуждался в рейтинге,
Может быть, и мысль моя ему казалось пошла,
Но блоггер
вздохнул,
глянул на клаву,
Мысль оформилась
и пошла.
Юзерпик анимировал,
Вбросил тему .
На клаву пролил
Горячее пойло,
И казалось ему,
Что он охуенный,
И стоило копить,
и пастить стоило.
Антону Скребкову
У меня с театром особые отношения. Все, что я когда-либо видел и слышал с театральной сцены за свою жизнь, у меня вызывало только два типа реакции: либо бешеный восторг, либо бешеную ярость от обиды за издевательство над драматургией и литературой.
Восторг, как правило, возникает от того, что происходящее на сцене неожиданно открывает даже в сто раз читанном тексте такой смысл, о котором ты даже не подозревал, детали и метафоры постановки вдруг делают все пространство спектакля семантически напряженным, ты понимаешь, что режиссер поработал с текстом как филолог и не просто точно воспроизвел литературный материал, а попытался своими средствами донести до тебя именно то, что драматург этим всем хотел сказать. Такое ощущение открытия у меня было, например, однажды на спектакле «Мастер и Маргарита» в постановке литовского режиссера Оскараса Коршуноваса.
Хотя многое, конечно же, зависит от зрителя. Когда я был еще ребенком, областной театр приехал с гастролями в поселковый клуб с незамысловатой пьесой о нескольких стариках, живущих в почти пустой деревне и надеющихся, что к ним когда-нибудь кто-нибудь придет. По ходу пьесы персонажи ссорились, мирились, плакали, смеялись — нечего особенного, но это была какая-то другая жизнь, показанная настолько правдиво, что она как будто была на самом деле. Там был такой эпизод: один из героев вышел на авансцену, посмотрел куда-то в темную даль зала, как будто неожиданно что-то увидел, и с сильным волнением, обращаясь к другим персонажам, сказал: «Смотрите! Идет кто-то!». В этот момент весь зрительный зал оглянулся назад. Эпизод скорее комический, но очень хорошо иллюстрирует воздействие театра, которому верят.
А есть совершенно другой театр, он существует или сам по себе, или для околотеатральных бабушек. Здесь играют то, что написано, не терзаясь осмысливанием. В нижегородском академическом театре драмы в 2003 году поставили спектакль по пьесе С.Моэма «Священное пламя». Театр, который все 90-е беспробудно играл комедии, вдруг решил взяться за одну из самых нетипичных пьес Моэма, которую из-за особой художественности диалогов вообще трудно понять как играть. Маразм был на столько крепок, что мы с моей коллегой весь спектакль беспрерывно хихикали на самых драматичных местах. На нас уже стали недовольно коситься со сцены, а одухотворенные искусством бабушки-театралки, сурово грозили нам свернутыми в трубку программками, готовясь в любой момент вывести нас под белы рученьки. Когда заслуженная артистка, изображающая пожилую мать, убившую своего сына из милосердия, вышла произносить слезоточивый монолог, повествующий об оном событии, мы уже не могли сдерживаться, настолько смешны были ее ужимки и трагические интонации.
Однажды в одном из московских театров смотрели «Идиота» по Ф.М.Достоевскому. В зале было от силы человек десять, и мы уселись в первом ряду. Через 20 минут после начала спектакля Марина, не выдержав стресса, ушла пить коньяк в буфет, мы с Сашей остались. По сцене расхаживала Л.Чурсина, изо всех сил изображающая юную камелию Настасью Филипповну. Она сверкала глазами на пустой зал и выкрикивала заплетающимся языком свои реплики в адрес других актеров. В какой-то момент она замолчала и неожиданно преобразилась. Она держала долгую паузу, а ее лицо в этот момент отобразило вдруг просто невероятную глубину чувств, где было и отчаяние, и унижение, и гордость, и гнев за поруганную честь. На секунду это была сама Настасья Филипповна, у меня даже мурашки по спине пробежали, настолько неожиданно из техничных театральных завываний актрисы прорвался правдивый образ. Пауза затянулась, и я обратил внимание, что Настасья Филипповна Барашкова-Чурсина с самого края сцены смотрит куда-то на первый ряд рядом со мной. Я проследил за ее взглядом и, к своему ужасу, понял, что она смотрит прямо на Сашу, который в этот момент самым непосредственным образом сладко спал, откинув голову назад. Я толкнул его в бок, он пошевелился, недовольно посмотрел сначала на меня, потом на Чурсину, а потом протяжно так зевнул. Он проснулся, и спектакль продолжился в обычном режиме. После антракта мы в зал не вернулись, хотя еще пара Сашиных всхрапываний на первом ряду, и мы спасли бы спектакль.
Таких историй у меня и моих друзей целый миллион. Эффект «Наташи Ростовой в театре» неизменно срабатывает почему-то несмотря на возраст. Особенно когда чахоточную Виолетту в «Травиате» играет оперная дива в три обхвата, а Офелию — чернокожая акселератка с бицепсами.
В 2004 году в Софии мне удалось посмотреть «Три сестры» А.П.Чехова в постановке режиссера Стояна Камбарева. Режиссер ушел из жизни в 1998 г., но актеры сохранили спектакль и играли его для нас бесплатно специально в память о великом драматурге в год столетия со дня его смерти, но и в память о своем режиссере. Спектакль шел на болгарском языке, но это было совершенно не важно, тем более, что текст пьесы мне хорошо известен. Актерская игра, музыка, реквизит, сценические трансформации пространства — все было невероятным попаданием в смысл и эстетику Чехова. Ощущение уходящей надежды в конце спектакля было настолько личным, что становилось жутко. Вот это был настоящий театр. Но, к сожалению, таких историй у меня очень мало.
И глядя с высоты на крыши,
Несли такой безумный бред,
Что даже ветер дуть стал тише
И меньше пачка сигарет. © (далее…)
Поскольку все на новый год разъезжались по городам и весям, старый новый год решили отметить вместе.
Света будучи event manager-ом организовала пиратскую вечеринку. Всем приглашенным был сообщен только дресс-код: черное. Всех, кто не соизволил соблюсти оный дресс-код, тут же на входе немедленно переодевали в майки с черепами, по случаю обнаруженные в гардеробе у милой и скромной девушки из ее панковского (как выяснилось) прошлого.
Каждому вошедшему подносилась стопка пиратского рома и выдавались пиратские атрибуты, заблаговременно изготовленные из подручных средств: черные косынки, флажки с «веселым Роджером» и пр. Веселых Роджеров вырезали из старых календарей, флажки были сделаны из палочек для суши, а черные повязки на глаза — из обычных шнурков.
К столу подавались национальные пиратские деликатесы в виде большого
количества блинов, фаршированных разными начинками, и запивалось это
все большим количеством пиратского рома, роль которого с самого начала
успешно исполнил шотландский виски.
На входе каждый из восьмерых гостей должен был на бумажке написать свое имя, а также свое самое заветное желание на следующий год. Все это опускалось в пиратский сундук (в быту известный как обувная коробка) и оставлялось до лучших времен.
Лучшие времена, как водится, наступили спустя несколько тостов. Развеселевшие гости в кают-компании даже не подозревали, какой зловещий сюрприз им готовили в трюме Хромой Пью (Света), Одноглазый кок Сильвер (Оля) и Капитан Крюк (я).
Каждый пират должен был не глядя вытащить из пиратского сундука случайную бумажку (черную метку). Потом нужно было, не произнеся ни слова, жестами показать того человека, чьим именем она подписана. Остальные угадывали. Но потом было самое страшное задание: нужно было так же, молча, изобразить написанное на бумажке желание. Естественно, за сбычу только что отгаданного желания всем тут же предлагалось выпить, что все радостно и проделывали.
Зная, каким коварством славятся пираты, я не осмелюсь озвучивать те желания, которыми весь вечер всем нам приходилось веселить друг друга.
Пожалуй, самое главное впечатление от этой поездки в Лондон (и с этим согласны все ее участники) это Новогодний Фейерверк над Темзой. Мы никак не могли пропустить это событие, даже принимая во внимание назойливый дождь, который то и дело порывался перерости в ливень.
Все по порядку. Ушлые англичане, знакомые Марины, рассказали, что для полноценного заинджоивания фейерверка надо идти на набережную напротив London Eye (колеса обозрения) и быть там не позднее 20.00, т.к. народу будет как грязи и найти хорошее местечко будет непросто.
Мы так и сделали, предварительно сообразив на троих бутылочку Asti Martini. И действительно: уже в 20.00 все входы на набережную были перекрыты, явки засекречены, пароли забыты.
Если первое время мы могли хоть немного протискиваться сквозь толпу дефилировать по набережной, то уже совсем скоро, стало понятно, что пора занять позиции в арьергарде. Наша дислокация была очень удобной. Мы стояли прямо напротив Колеса почти у края набережной, перед нами стояло немного людей, никто из них не мешал обзору. Правда сначала перед глазами маячила, загораживая визуальное пространство, троица двухметровых (видимо, экологически чистых, решили мы) немцев или скандинавов, которых мы тут же, по причине их хорошего воспитания, без труда оттеснили назад. Прямо перед нами стояли плотной стеной два турка, на их счастье, невысокого роста, которые первое время на нас косились, небезосновательно подозревая, что мы будем пытаться прорываться еще ближе к обещанному зрелищу. Но уже очень скоро мы с ними вместе резко стали дружить против еще более наглых, чем мы, китайцев, которые то и дело порывались протиснуться между нами. Вся наша небольшая группа избранных (т.е. стоящих впереди), включая чопорных благовоспитанных англичан, не сговариваясь, сплачивали свои ряды с выражением на лице «вас тут не стояло».
Как мы развлекали себя, уже описала тут добравшаяся до интернета раньше меня Марина. Поэтому не буду повторяться. Напишу только, что долгожданный фейерверк стоил каждой минуты, проведенной под дождем на набережной Темзы!
Это были не просто красивые выстрелы в небо с раскрывающимися шапками огненных цветов. Это была сложная инженерия и режиссура: фейерверк состоял из нескольких частей, у каждой была своя цветовая и фактурная тема, каждая часть начиналась так называемой прелюдией небольших вспышек, исходящих из Колеса, продолжалась сложными световыми фигурами выше и заканчивалась ярким взрывом всего неба.
Описать это словами невозможно.
Поэтому ниже публикую видео того самого фейерверка, который, пока мы с Мариной наслаждались зрелищем с открытыми ртами и беспрестанно омайгадили (Oh, my God!!!), самоотверженно снимал Саша.
Поверьте, это лишь уместившийся в объективе маленький кусочек огромного неба, с которого прямо на нас сыпался золотой песок…