Короткий анимационный фильм «Morris Lessmore»:

Утащил с Ботинка.

Предлагаю вам посмотреть еще один фильм японского режиссера Канэто Синдо. Ранее в своем блоге я уже выкладывал его кинематографический кайдан «Черные кошки в бамбуковых зарослях».

Еще один фильм, который произвел на меня сильное впечатление, называется «Голый остров»(Hadaka no shima). Он снят в 1960 г. В центре сюжета крестьянская семья, которая изо дня в день возделывает клочок земли на пустынном каменистом острове. На первый взгляд, перед нами доведенная до автоматизма повседневная тяжелая работа без скидок на усталость, сдержанные проявления чувств, установленный вековой традицией регламент отношений супругов, родителей и детей. Но под этой поверхностью через бытовые детали, взгляды, жесты прорастают глубокая эмоциональная привязанность героев друг к другу, умение видеть и понимать то, что внутри другого человека. Лишь в конце фильма эмоции ненадолго вырываются на поверхность. Чувства героев в этом фильме созвучны природе, которая сурова, но прекрасна. У природы здесь своя важная роль. Природа учит не только любви к своей земле, но и покорности неизбежному.

Мне в голову однажды пришла мысль, что японский кинематограф с его малым количеством диалогов и богатством «молчаливых» сцен, через визуальные подробности раскрывающих смысл происходящего, есть в некоторой степени квинтэссенция кино как вида искусства. В этом смысле фильм «Голый остров» можно считать образцовым: в нем вообще нет диалогов. Зато здесь звучит потрясающая по глубине и драматизму музыка Хикару Хаяси.

В 1961 г. фильм получил главный приз Московского международного кинофестиваля.

«Нью-Йорк, я тебя люблю!» — это фильм, состоящий из короткометражных фильмов, снятый по тому же принципу, что и «Париж, я тебя люблю!». В нью-йоркском фильме больше сквозного сюжета и меньше заумного молчаливого символизма, чем в парижском фильме. Но самое главное отличие не в этом.

Парижский фильм пронизан одиночеством. Причем это одиночество не только одинокого человека, но и вдвоем, и втроем, и всемером и т.д. Одиночество и непонимание друг друга не преодолено, оно в крови, оно — это весь дух Парижа. Все французское кино — о Париже и об одиночестве. Одиночество всегда, даже когда любовь. Вообще, после просмотра французских фильмов о любви у меня не раз возникало чувство, что французы не способны любить. По крайней мере, не той любовью, которая теплом растекается по телу, делая весь мир и тебя в нем прекрасным, которая растворяет тебя в другом человеке, не жертвенной любовью, но и не той любовью, которая переживает годы, которая проявляется в бытовых мелочах, даже если ее не видно окружающим. Французская любовь совсем не такая, это больше любовь к самой любви, я бы даже сказал: не любовь, а любование собой в любви. Поэтому всегда конфликты в любовных французских фильмах мне кажутся немного искусственными. А после просмотра «Париж, я тебя люблю!» не могу избавиться от чувства, что все, кто попадает во власть этого города, не могут по-настоящему ни любить, ни дружить.

Нью-йоркские истории совсем другие. Отвлеченно-романтическому здесь нет места, потому что нет страха перед другим человеком в отличие от французского кино. Основная тема этого фильма — проницаемость человеческой души, потребность людей друг в друге. Парадокс Нью-Йорка в том, что люди из разных слоев общества, разных культур, религий, национальностей, интересов не просто пересекаются и случайно встречаются, они перестают быть друг другу посторонними, чужими. Другой человек не проходит мимо без следа, он интересен тем, что он другой, со своей историей, драмой или счастьем. Каждый прохожий достоин того, чтобы стать героем фильма, пусть даже снимаемого туристкой на бытовую камеру. Здесь нет места романтическому пафосу или самолюбованию, любой намек на это нивелируется неожиданной реакцией другого человека, поворотом сюжета, иногда комическим. Здесь «миры» бесконечно пересекаются. Такое пересечение не странно, как в Париже, а вполне предсказуемо и ожидаемо. Люди сами как бы идут навстречу друг другу. Чужой человек может оказаться самым близким в самый неожиданный момент, а взаимное понимание может достигнуть уровня сотворчества. Старый художник приходит в маленький магазинчик в китайском квартале, где у строгого лекаря работает молодая китаянка. Художник много раз безуспешно пытается с ней познакомиться и хочет написать ее портрет, но та не отвечает ему взаимностью. Однажды она сбегает с работы и сама приходит к художнику, но обнаруживает, что тот умер. На полу квартиры она находит свой портрет, который художник почти закончил, не успев дорисовать глаза. Она берет этот портрет, вырезает из своей фотографии глаза и наклеивает их на портрет, тем самым завершая работу художника.
Эмоции здесь очевидны, но не поверхностны. Эмоциональность и чувственность здесь — это само собой разумеющееся, то, чего никто не боится и не стыдится, о чувствах говорят и спорят. А еще в них верят. И после короткого заключительного эпизода с пожилыми супругами в Бруклине, веришь, что чувства и любовь именно там, где ценно каждое совместное мгновение.

После этого фильма я вдруг понял, почему я не люблю Париж.

Предлагаю вам посмотреть один из лучших, на мой взгляд, японских фильмов, снятых по мотивам кайдана (история о призраках). Фильм черно-белый, снят в 1968 г. режиссером Канэто Синдо.
Вот здесь можно прочитать о фильме. Добавлю лишь, что фильм был заявлен в конкурсную программу Каннского фестиваля в 1968 г., но фестиваль этого года был отменен из-за многомиллионной забастовки во Франции.

Черные кошки в бамбуковых зарослях (Yabu no naka no kuroneko / 藪の中の黒猫)

Очень короткий фильм, в котором, на самом деле, нет ни единого слова. Это лучшее, что я видел за последнее время.

Посмотрел на прошлой неделе фильм «Русалка». Сразу скажу, что он мне очень понравился. Т.к. последующая дискуссия в студии Гордона у меня не вызвала ничего, кроме раздражения, решил поделиться своими мыслями по поводу этого фильма.

Сюжетный план фильма настолько неоднозначен, что вызывает поначалу даже некоторое чувство растерянности. Фильм нужно смотреть очень внимательно, т.к. автор говорит с нами одновременно разными жанровыми языками, на смешении которых и рождается смысл. Действительно, в основе сюжета история от рождения к смерти девушки, в силу своей странности попадающей в различные нелепые ситуации в непривычном ей мире большого города. Но в то же время неотъемлемой частью этой привычной в кинематографе социальной истории или драмы становятся элементы чудесного, связанные с необычными способностями главной героини: она умеет предвидеть будущее, менять ход жизни и, вообще, исполнять загаданное.

«Чудесность» в фильме не выдвигается на первый план, а показывается как нечто побочное. Если воспринимать фильм как современную интерпретацию и переработку сказочного сюжета Андерсена, то чудеса, перекочевавшие из «Русалочки» в «Русалку», вроде бы должны быть объяснимыми и понятными атрибутами сказки, однако в фильме они, за некоторым небольшим исключением, не являются сюжетообразующими в той мере, в какой они определяют развитие сюжета в сказке Андерсена. С другой стороны, сама реальность и персонажи, показанные в фильме, далеки от привычной повседневности: и нимфоманка мать, и герой, продающий луну, и бабушка-модница – владелица драгоценностей, любящая мороженое – все они, а не только главная героиня, гротескны и создают ощущение если не ненормальности, то уж точно ненормативности.

Ненормативность мира, созданного в фильме, может смутить, если не принимать во внимание главный ключ к пониманию происходящего – повествование, которое ведется от лица главной героини. Но опять же, это повествование от первого лица очень условно, т.к. в сферу его компетенции попадают события, которые в том числе выходят за рамки жизни повествователя (например, ее комментарий по поводу собственной смерти). Поэтому можно говорить о том, что перед нами в фильме некий образ ненормативного сознания или видения мира, который диктует свои собственные правила устройства этого мира.

Ненормативность сознания героини прежде всего проявляется в упорном неведении относительно того, что мир вокруг нас условен, символичен и даже стереотипен. Традиции понимания вещей, условности отношений, присущие реальности, для героини не существуют. Мир ей дан как только что созданный и буквальный, ей недоступно переносное значение явлений и понятий, уже имеющееся в культуре, поэтому ее сознание создает новую систему смысла из уже привычных нам вещей, лишенных для нее своей условности. Это проявляется и в буквальном прочтении мелькающих многочисленных рекламных слоганов («Все в твоих руках», «Все зависит от тебя», «Это твой выбор» и пр.), и, в более значительной степени, в иллюзиях собственного сознания, в которые она верит (вроде тех яблок, которые падают с дерева по ее желанию).

В повествовании, однако, кроме событийного плана, существует еще и внесобытийный, это образ ее идеального мира, появляющийся периодически в фильме в виде неких включений в ее бессознательное, данное то как фантазии, то как сны, где непременным фрейдистским фоном является море. Последние кадры фильма говорят о том, что именно здесь навсегда остается погибшая героиня, подобно сказочной русалочке. Но ее судьба – это не судьба сказочной русалочки. Мир сказки Андерсена эсхатологичен и героичен (в христианском смысле), вершиной поступка здесь является добровольная смерть ради любви. Здесь трагизм смерти снимается жертвенностью героини. Для современной русалки смерть – не более, чем игра «рассмеши мертвеца». Ее знание смерти и власть над ней мнима и не обладает той силой потусторонности, какая свойственна русалочке Андерсена. Поэтому она гибнет совершенно случайно и мгновенно, без векового архетипического трагизма и выбивания слез из зрителя. Почему? Да потому что жанр помнит себя, и так заведено. Именно поэтому в финале главный герой, бегущий по городу в поисках героини, встретив случайно свою «бывшую» девушку, на ее вопрос, кого он искал, отвечает: тебя.

Недавно случайно увидел по какому-то англоязычному каналу старый голливудский вестерн 1954 г. «Джонни Гитара». Запомнилась титульная песня. После краткого расследования выяснилось, что автором и исполнителем песни является американская актриса и певица Пегги Ли (Peggy Lee), известная своей переделкой песни Отиса Блэквелла «Fever», к которой она дописала текст и, тем самым, сделала эту песню хитом всех времен и народов.

Сам фильм, одним словом — шедевр. Цитата на десерт:

There’s only two things in this world that a ‘real man’ needs: a cup of coffee and a good smoke.